Чарльз Дарвин Печать
Пропедевтика учения о нравах
Чарльз Дарвин (1809—1882). В трудах Ч.Дарвина можно видеть уже рафинированный естественнонаучный метод, который, вместе с тем, адресован широкой читающей публике. Первая значительная книга Ч.Дарвина «Дневник наблюдений»* (* Полное название книги — Дарвин Ч. Дневник наблюдении по естественной истории и геологии стран, посещённых во время кругосветного плавания корабля Е. В. «Бигль» под командованием капитана Фиц Роя.— М.- Изд. Ю. Лепковскаго, 1908.— Т. 2.), была написана в 1839 году, через три года после пятилетнего путешествия вокруг света в составе научной экспедиции. Этот труд написан в стиле, который по литературному качеству очень напоминает стиль Бре-ма. Она явно была адресована как к профессиональным натуралистам, так и к натуралистам-любителям. Это была научно-популярная литература в самом высшем её проявлении.
Ч. Дарвину было немногим более двадцати лет, когда он отправился на паруснике «Бигль» в далекое морское путешествие в Бразилию, Перу, Новую Зеландию и Австралию. Фантастическая природа тропиков, их растительный и животный мир произвели на молодого учёного, так же как и в своё время на Брема, огромнейшее впечатление. О многих видах в Европе вообще ничего не знали. Почти сразу же он задался вопросом: как возникло это непостижимое разнообразие видов? А тут ещё и обнаруженные им «галапогосские разновидности». Это совершенно новое для науки явление, заключавшееся в том, что на Галапогосских островах, расположенных на некотором отдалении друг от друга в Тихом океане, обитали представители одного и того же вида птиц вьюрков, которые значительно отличались друг от друга по некоторым деталям строения. Эта находка поначалу, конечно, озадачила Дарвина, но через некоторое время он понял — что данное явление может быть «моделью» эволюции, примером зарождения видов в миниатюрном масштабе. Необходимость птиц приспосабливаться в течение долгого времени к особенностям ландшафта и питания на каждом отдельном острове способна привести к образованию новых форм, а затем и новых видов. Целых 20 лет зрело это убеждение, и лишь в 1859 году был опубликован главный труд Ч.Дарвина «Происхождение видов путём естественного отбора, или сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Почти полтора столетия естественные науки и даже философия живут под впечатлением этой книги.
А ещё через двадцать лет Ч. Дарвин сформулировал первую научную концепцию сравнительной психологии с позиций биологии. Можно по-разному относиться к книге «Выражение эмоций у человека и животных», но проблема, которую сформулировал автор, очень точна и поучительна. Не меньший интерес представляет и научная программа, которая может служить образцом составления программы исследований для многих сегодняшних учёных.
Поскольку дарвиновская формулировка проблемы, программа и методы дают очень яркое представление о том, что такое «кухня науки», хочется привести фрагмент текста из обсуждаемой книги, чтобы увидеть, «как это делается»:
Изучать выражение трудно вследствие того, что движения часто бывают крайне слабы и мимолетны. Можно ясно замечать различие и в то же время не находить возможных определений, в чём это различие состоит; по крайней мере это случалось со мною. Когда мы бываем свидетелями какого-либо глубокого волнения, наше сочувствие возбуждается так сильно, что мы забываем о внимательном наблюдении, или оно становится почти невозможным; у меня было много любопытных доказательств этого факта. Наше воображение представляет собой другой, ещё более серьёзный источник ошибок, ибо по характеру обстоятельств мы ожидаем увидеть определённое выражение, мы легко воображаем, что оно действительно налицо. Чтобы стать по возможности на более твёрдую почву и проверить, независимо от ходячего мнения, насколько отдельные движения черт лица и жесты действительно выражают определённое душевное состояние, я нашёл полезнее всего следующий способ.
Во-первых, наблюдать маленьких детей, потому что они проявляют многие эмоции, как замечает сэр Ч. Белль, «с необычайной силой», тогда как впоследствии некоторые из наших выражений «утрачивают тот чистый и простой источник», из которого они исходят во младенчестве
Во-вторых, мне пришло в голову, что следовало бы изучать умалишённых, так как они подвержены сильнейшим страстям и дают им полную свободу. Сам я не имел случая заняться ими, поэтому обратился к доктору Модслею и получил от него рекомендации к доктору Дж. Кричто-ну Броуну, который заведывает громадным приютом для душевнобольных близ Уэкфильда и который, как я нашёл, уже занимался этим вопросом. Этот превосходный наблюдатель с неистощимой любезностью посылал мне многочисленные заметки и описания с ценными указаниями по многим вопросам; его помощь для меня неоценима.
В-третьих, доктор Дюшен гальванизировал некоторые лицевые мышцы у старика, кожа которого мало чувствительна; таким образом доктор Дюшен вызывал различные выражения, которые были сфотографированы в крупном размере. Мне, к счастью, пришло в голову показать несколько лучших снимков, не прибавляя ни слова в объяснение, приблизительно двадцати образованным лицам различного возраста и обоего пола; в каждом случае я спрашивал их, какого рода волнение или чувство, по их предположению, испытывает старик. Почти все тотчас же угадали несколько выражений, но описывали их не вполне одинаковыми словами; я думаю, что эти выражения можно счесть согласными с действительностью, и я впоследствии перечислю их. С другой стороны, о некоторых выражениях были высказаны суждения, чрезвычайно расходившиеся между собою. Этот пересмотр был полезен и в другом смысле, ибо показал мне, как легко воображение может ввести нас в заблуждение: когда я в первый раз просматривал фотографии доктора Дюшена, одновременно читая текст и узнавая таким образом, что именно они должны были означать, я был восхищён правдивостью всех снимков, за немногими исключениями. А между тем, если бы я рассматривал их безо всякого объяснения, я, несомненно, в некоторых случаях был бы в таком же недоумении, как другие лица.
В-четвёртых, я надеялся получить большую помощь от великих мастеров в живописи и скульптуре, которые отличаются такою тонкою наблюдательностью. Поэтому я пересмотрел фотографические снимки и гравюры со многих очень известных произведений, но, за немногими исключениями, не извлёк из этого пользы. Причина, без сомнения, в том, что в произведениях искусства красота составляет главную цель, а при сильном сокращении лицевых мышц красота исчезает. Смысл произведения обыкновенно бывает выражен с удивительною силой и правдивостью при помощи искусно подобранных аксессуаров.
В-пятых, мне представлялось весьма важным проверить, господствуют ли у всех человеческих рас, и особенно у тех, которые имели мало общения с европейцами, одни и те же выражения и жесты; это часто утверждали, не приводя никаких доказательств. Всякий раз, когда одинаковые движения черт лица или тела выражают одинаковые эмоции у нескольких различных человеческих рас, мы можем заключить с большою долею вероятия, что такие выражения правдивы, то есть что они прирождены или инстинктивны.
В-шестых, наконец, я как можно внимательнее следил за выражением разных страстей у некоторых самых обыкновенных животных; я придаю такому наблюдению величайшую важность, не потому, конечно, чтобы оно имело решающее значение в том, насколько известные выражения у человека характерны для известного душевного состояния, но потому, что оно даёт самое надёжное основание для общих выводов относительно причин или происхождения различных движений при выражении чувств. Когда мы наблюдаем животных, воображение не так легко сбивает нас с пути, и мы можем быть уверены, что их выражения свободны от условностей*( Дарвин Ч. О выражении душевных движении у человека и животных. Собр. соч.— М : Изд. Ю. Лепковскаго, 1908.— Т. 3 В цитате сохранены особенности правописания источника.).
Стоит обратить внимание на один момент — программа впервые изложена в монографии, а значит, после того, как было проведено исследование (и это видно из вышеприведенного текста). Следовательно, это не вполне программа исследования, а, скорее, рефлексия по её поводу. Урок потомкам.