Зоопсихология

Реклама

Ссылки партнеров

Политические животные Печать E-mail
Коммуникативное поведение
Политические животные — так определял сущность людей Аристотель, который был и знатоком людей, и выдающимся учёным-биологом, создателем зоологии. Политические — это значит полисные* (* От греч polls — го род-государство, организованное поселение) животные, которые способны образовывать организованные, по рациональным «правилам» обустроенные, иерархически оформленные (а в идеале — справедливые) поселения. Конечно, в принципе это верно. Точно так же, как верно и то, что муравьи — животные муравейниковые, журавли — семейные, а сурки — колониальные.
Когда мы говорим о политике, то подразумеваем не простое искусство управления людьми с учетом их (и, конечно, своих) сиюминутных и долговременных интересов, а искусство, сочетающее технологии «сохранения» нужного теперь и «развития» нужного для будущего. И всё это — в постоянно меняющейся ситуации. Правы ли были Т. Гоббс и Дж. Локк, считавшие, что первобытному человеку в его «естественном состоянии» была присуща животная склонность посягать на свободу и собственность других? И только люди смогли оформить «общественный договор», который защитил их от «первобытного хаоса». Но данные зоопсихологии и этологии показывают, что ни при каких условиях в сообществах людей и общественных животных хаоса не будет. Прежде всего, без всякого предварительного договора будут воспроизводиться иерархические схемы взаимодействия. Будут возникать и союзы разных типов.
Только ли человек способен оценить социальную ситуацию и, спрогнозировав последствия своих действий внутри сообщества, выстроить затем их так, чтобы целенаправленно изменить данную ситуацию в свою пользу? Одного только примитивного стремления к власти, к сохранению влиятельных позиций тут недостаточно. Существует ведь и «повседневная политика» — ежедневно мы сами создаем конфликты или оказываемся в них вовлечёнными. При этом у нас есть сторонники и противники, мы накапливаем полезные связи. Такая наша погружённость в политику далеко не всегда нами признаётся, поскольку люди искусны в сокрытии своих истинных намерений. Повседневная политика требует постоянного учёта интересов окружающих, запоминания этих интересов, использования чужих интересов в своих целях.
Любопытная программа использования социально-психологических установок в «политических» целях обнаружена в сообществах макаков:
Их доминанты не нуждаются в союзе, потому что у макаков есть одна очень гнусная инстинктивная программа (встречающаяся и у некоторых других стайных животных, например, у собак). Стоит доминанту начать наказывать одного из подчинённых, как другие спешат ему на помощь: кричат, кидаются в наказываемого калом, норовят ткнуть чем-нибудь сами. Этологи разобрались, как возникает такое поведение Это переадресованная агрессия, накопившаяся из-за страха перед доминантом. Она по обычному иерархическому принципу переносится на того, кто слабее нас. А таким во время наказания выглядит наказуемый На это способны все макаки, но особенно «подонки», занимающие дно пирамиды ведь они боятся всех и обычно могут переадресовать агрессию лишь на неживые предметы, а в этом мало радости. И вдруг наказуемый оказывается как бы ниже дна, слабее их, его можно безнаказанно ударить Интересно, что самки, обычно в самцовые иерархические игры не играющие, в это дело не только втягиваются, но и действуют усерднее самцов. Такой простой механизм позволяет доминанту без особого риска для себя подавлять нижестоящих. Стоит только начать, а дальше общество докончит.* (Дольник В. Непослушное дитя биосферы.— М • Педагоги ка-Пресс, 1994)
Подобная программа работает и у людей. Может быть, вы заметили, что легче всего в травлю «наказуемого» втягиваются те, кто подсознательно считает себя слабее, ниже других (женщины легче, чем мужчины, пожилые люди легче, чем молодые).
Существенно более тонкие и многоходовые политические манипуляции способны осуществлять высшие приматы — шимпанзе. Надо сказать, что это было несколько неожиданно. Ведь классические лабораторные опыты Кёлера, которые мы уже рассматривали в связи с проблемой научения, свидетельствовали, что шимпанзе с трудом составляют сложные планы. В этом-то и состоит главная слабость «чистых» экспериментов в духе бихевиоризма.
В середине 70-х годов в Нидерландах этолог Франс де Ваал с сотрудниками наблюдали колонию шимпанзе. В течение длительного времени наблюдение велось со специальной вышки на территории огромного Арнемского зоопарка. Колония включала тринадцать самок и пять детёнышей. Позднее к ним присоединили троих взрослых самцов. Первоначально в стаде установился «матриархат». Коллективом заправляла старая самка по кличке Мама. Когда зимой в обезьяннике появились самцы Ероен, Луит и Никки, они столкнулись со своеобразной «дедовщиной» слабого пола. Противостояние было настолько сильным, что учёные ненадолго удалили их лидера Маму и её ближайшую союзницу по имени Горилла. Нескольких дней их отсутствия хватило, чтобы вернувшиеся в обезьянник дамы-доминанты обнаружили, что власть безвозвратно утеряна и управляет колонией суровый самец Ероен.
Всё это произошло зимой в загоне. Весной же в просторном вольере стали разворачиваться захватывающие политические события. Они начались с того, что в поведении Луита, занимающего второе место в иерархии самцов, обнаружились два новых элемента: 1) проявления агрессии по отношению к Ероену и 2) он начинает преследовать самок, приближённых к лидеру.
Доминирование альфа-самца у шимпанзе опирается не только на его физическую силу и агрессивность, но и на силе его связей с вассалами, на способности к персональному утверждению своего ранга среди влиятельных членов группы. Поэтому «политическая изоляция» вождя может быть достигнута и таким средством, как ликвидация его «опоры на массы». Луит не просто грубо угрожал самкам. Он постоянно пытался наладить с ними дружественные отношения, он обыскивал их, играл с их детёнышами. Последовательно проведя политику изоляции Еронена, Луит получил неожиданную поддержку со стороны второго субдоминанта — Никки. При этом Никки преследовал свои собственные цели: он стремился самостоятельно доминировать, правда, пока лишь над самками. Двойное давление на самок в конце концов привело к их «отчуждению» от иерарха. Власть начала определённо ускользать от Ерое-на в руки «открытой коалиции» двух бета-самцов, имеющих параллельные интересы. У лидера начинаются истерики, он становится «несправедливым» к подчинённым. И вот однажды бывший лидер, пригибаясь к земле, принимает перед Луитом позу подчинения. Политика Луита, ставшего альфа-самцом, с самого начала отличается «популизмом» и направлена на консолидацию сообщества. Он переходит к политике «добрых дел». Если раньше, принимая участие в конфликте, он мог заступаться за проигрывающего схватку как бы случайно (в 50 % случаев), то, придя к власти, он поступает так, далеко не случайно демонстрируя высокие моральные качества: в 87 % схваток он присоединяется к слабейшему. Почему? Потому что в компетенцию доминанта входит предотвращение конфликтов в группе, поддержание в ней правопорядка. Тем временем Никки занялся персональной обработкой Ероена, поставив целью подчинить его лично себе. И эта цель была достигнута на удивление легко. Казалось, экс-лидер падает всё ниже и ниже. Но фактически подчинившись Никки, понизив свой статус, Еро-ен получил его в союзники в борьбе с новым доминантом и постепенно стал восстанавливать своё влияние.
Примерно через полтора года партия Никки-Ероена смещает Луита и приходит к власти. Однако самки, исполняя полагающиеся ритуалы подчинения по отношению к главному в этой коалиции — Никки и испытывая по отношению к нему настоящий страх, испытывали добрые чувства к своему старому патрону — Ероену. А сам Ероен стал пользоваться политикой, которая привела когда-то к власти его первого соперника — Луита. Он стал ублажать самок и поддерживать слабых в конфликтах. В результате отношение к членам «коалиционного правительства» было совершенно различным. Самки и детёныши приветствовали Ероена демонстрацией поз подчинения в три раза чаще, чем Никки. А чуть позже Никки был низложен.
Вряд ли долговременная политика шимпанзе осознанна. Но этим она и поучительна. Ведь эти обезьяны совершенно откровенны в своих «низменных» мотивах. Хотя их заинтересованность во власти не больше человеческой, просто она более очевидна.

 
Rambler's Top100