Зоопсихология

Реклама

Ссылки партнеров

Союзы Печать E-mail
Коммуникативное поведение
Если в сообществах вышеописанного типа любая особь равноценно заменяет другую как элемент надиндивидуального' сообщества, то в сообществах типа «союз» легко обнаруживается и объективно измеряется личная связь. В предыдущем же случае можно измерить только адресную агрессивность. Следовательно, союз — это совокупность существ, связанных личными узами, которую можно спокойно обозначить как социальную группу.
В союзе, как и в анонимной стае, существует объединение членов группы в реакциях, однако, в отличие от безличных сообществ, групповые объединяющие реакции тесно связаны с индивидуальностъю членов группы. В истинных группах реакции не связаны с территорией, а характеризуются независимостью от места. При этом роль каждого члена группы остаётся одной и той же в поразительном множестве самых разнообразных внешних обстоятельств. Отсюда следует, что предпосылкой для любого группооб-разования является персональное узнавание партнёров в любых ситуациях. Знание партнёров должно быть усвоено индивидуально и не может опираться только на условные реакции (как это бывает в анонимных сообществах).
Предположение, что поведение супружеской пары в рамках брачного поведения и в уходе за потомством послужило основой для формирования личностно ориентированных социальных отношений в группах, является настолько правдоподобным, что даёт основания для выяснения эволюционных принципов организации социальных групп в наблюдениях именно в этой форме поведения.
Внимательный аквариумист, следя за событиями, приводящими к образованию разнополой пары, знает, что поначалу будущие супруги очень нетерпимы и даже злы по отнощению друг к другу. Раз за разом они набрасываются друг на друга; такие акции агрессии едва затормаживаются на волосок от «противника», чтобы дело не закончилось тяжёлыми травмами или даже убийством.
В естественных условиях ситуация очень похожа, но партнёры всё же легче привыкают и скорее прекращают борьбу. Весьма вероятно, что это определяется тем, что мальки растут вместе. Подросшие самцы захватывают себе более или менее значительный участок водного пространства. Стычки на границе будущей семейной территории продолжаются. Если же самка становится готовой к спариванию, то её поведение меняется. Она осторожно приближается к владельцу участка; он нападает на неё (поначалу вполне серьёзно), но она демонстрирует признание главенства самца, отвечая «покорностью», готовностью к бегству на его выразительные движения агрессии. А затем вдруг отвечает ему так называемым «чопорным» поведением, когда её «застенчивость» внезапно проходит, и самка дерзко и заносчиво внедряется прямо в середину владений своего избранника. Такое поведение самки — важнейший элемент сексуальной демонстрации. Самец, возбуждённый бесцеремонным поведением самки, начинает яростную атаку на неё. Фактически же не на неё, а чуть-чуть мимо, в естественных условиях на какого-нибудь другого сородича, на ближайщего соседа. Это — классический образец акции, которую К. Лоренц и Н. Тин-берген назвали переориентированным действием. Такое действие вызывается каким-то одним объектом, но этот объект демонстрирует тормозящие стимулы, и тогда действие направляется на другой объект, как будто последний и является его настоящей причиной. Точно так же и разъярённый человек стукнет кулаком по столу, а не по лицу своего оппонента — ибо ярость требует выхода, но прямое ответное действие тормозится социальными запретами.
В биологии известно великое множество случаев изменения функций органов. На базе эволюционно устаревших конструкций из ставших «ненужными» деталей организма (в связи с изменением среды обитания) возникает нечто абсолютно новое: из жаберных щелей — слуховой проход, из жаберных дуг — слуховые косточки и подъязычная кость, из передних лап рептилий — крылья птиц, из лап сухопутных млекопитающих — плавники тюленей и китов. Зоопсихологи постоянно сталкиваются со случаями, когда инстинктивно запрограммированная, но эволюционно изжившая себя поведенческая акция, сохранив свою конфигурацию, изменяет назначение. Изучая особенности форм поведения у близких видов животных, можно обнаружить, что сначала ставшая ненужной акция ограничивается, смещается, переориентируется, затем «приспосабливается» к служению другой цели. Лучше всего это явление изучено на материале агрессивного поведения.
Существует, например, изумительная церемония умиротворения — все её знают как «танец» журавлей,— которая, с тех пор как мы научились понимать символику её движений, прямо-таки напрашивается в перевод на человеческий язык. Птица высоко и угрожающе вытягивается перед другой и разворачивает мощные крылья, клюв нацелен на партнера, глаза устремлены прямо на него... Это картина серьёзной угрозы — и на самом деле, до сих пор мимика умиротворения совершенно аналогична подготовке к нападению. Но в следующий момент птица направляет эту угрожающую демонстрацию в сторону от партнера, причем выполняет разворот точно на 180 градусов, и теперь — всё так же, с распростёртыми крыльями — подставляет партнёру свой беззащитный затылок, который, как известно, у серого журавля и многих других видов украшен изумительно красивой рубиново-красной шапочкой. На секунду «танцующий» журавль застывает в этой позе — и тем самым в понятной символике выражает, что его угроза направлена не против партнера, а совсем наоборот, как раз прочь от него, против враждебного внешнего мира; и в этом уже слышится мотив защиты друга. Затем журавль вновь поворачивается к другу и повторяет перед ним демонстрацию своего величия и мощи, потом снова отворачивается и теперь — что еще более знаменательно — делает ложный выпад против эрзац-объекта; лучше всего, если рядом стоит посторонний журавль, но это может быть и безобидный гусь, если нет никого, палочка или камушек, который в этом случае подхватывается клювом и три—четыре раза подбрасывается в воздух. Все вместе взятое ясно говорит: «Я могуч и ужасен — но я не против тебя, а против вон того, того и того» * (* Лоренц К. Агрессия.— М.: Прогресс, 1994. 164)
Чудесным образом акция запугивания, предшествующая приграничной схватке, превращается в церемонию умиротворения, которая служит «духовной опорой» союза животных, ибо по сути своей такова, что её возможно выполнять со вторым товарищем по союзу— и ни с кем больше из собратьев по виду.
Этологи и зоопсихологи обратили внимание, что человеческий смех, улыбка человека, скорее всего, берут начало от церемоний умиротворения. Демонстрация оскала — очень распространённая инстинктивная программа у позвоночных животных, целью которой является предупреждение при встрече с кем бы то ни было — я вооружен и готов постоять за себя. И приматы, и человек (в гневе, при сильном страхе) широко пользуются этим знаком при контактах. У высших приматов — у шимпанзе и гориллы — нет, к сожалению, приветственной мимики, которая по форме и функции точно соответствовала бы смеху. Но многие макаки в качестве жеста умиротворения скалят зубы и время от времени, чмокая губами, крутят головой из стороны в сторону, сильно прижимая уши. Известно, что многие народности Дальнего Востока, приветствуя улыбкой, делают то же самое и точно таким же образом.
Программа демонстрации зубов имеет и другой слой значений, указывающий на социальный статус «демонстратора». В одном случае — заискивающая улыбка человека, вступающего в контакт с тем, кого он побаивается. В другом случае — широкая, спокойная улыбка, уверенного в себе человека, что он способен за себя постоять. Во втором случае демонстрация силы настолько мягка, что не вызывает страха и действует умиротворяюще.

 
Rambler's Top100