Зоопсихология

Реклама

Ссылки партнеров

Импринтинг Печать E-mail
Индивидуальная память и научение
Открытие явления импринтинга* (* Явление импринтинга впервые описано О Хеинротом и К Лоренцем и обусловлено включением особой врожденной программы которая способству ет неизгладимому «впечатыванию» (от англ imprint — запечатлевать, оставлять след) в первые минуты или часы жизни животного любого движущегося пред мета, за которым отныне они будут повсюду следовать) потрясло психологов и нейрофизиологов Это психическое явление, в результате которого в строго определенные периоды жизни животных запускаются процессы запоминания «образа» специфических ключевых стимулов, которые способны инициировать включение комплексов врожденных реакций (инстинкты)
От классических форм обучения импринтинговый тип отличается тем, что впечатанный образ настолько прочен, что способен необратимо влиять на способ запуска (пробуждения) инстинктивных программ,процесс импринтирования не требует множества повторностей и подкреплений — он может быть завершен поле однократного предъявления «образца», открытость психики животного к импритингу (сенситивный период) строго лимитирована по времени Если в этот период впечатывания ключевого стимула не произошло, то данная программа запускается не полностью, искаженно либо не запускается вообще Это несмотря на то, что в геноме она существует и в орга низме есть все необходимые структурные и функциональные предпосылки для её реализации. Нет только психических (идеальных, символических) средств.
Считается, «... что запечатлен может быть почти любой предмет, как бы он не отличался от самого животного. Лоренц приводит в качестве примера случай, когда попугайчик запечатлел целлулоидный шарик для пинг-понга. Попугайчик воспринимал его как полового партнера и ласкал шарик, как будто это была голова самки. У других птиц диапазон возможностей запечатления не столь широк. Так, воронята не будут добровольно следовать за человеком, поскольку у него отсутствуют некоторые специфические черты, свойственные взрослым воронам,— способность летать и чёрная окраска, возможно, здесь важна и иная форма тела. Фабрициус, работавший с различными видами уток, обнаружил, что в первые часы жизни ни характер движения, ни размеры, ни форма не являются определяющими. Более того, это же можно сказать и о кряканье, которому Лоренц придавал особое значение; тот же результат дают самые разнообразные короткие звуки, следующие один за другим. В первые часы жизни утята реагируют на самые грубые и простые раздражители, но в последующие часы реакция в значительной степени специализируется и утёнок фиксирует характерные признаки повстречавшегося первым предмета. Чувствительность ограничивается какими-нибудь несколькими часами...»* (Шовен Р. Поведение животных,— М.: Мир, 1972).
Нередко импринтированные в раннем возрасте ключевые стимулы могут «охватить» не одну, а две (или более) инстинктивных программы. Так, например, ранний импринтинг у гусят и утят, показывает им не только: а) за кем надо следовать, чтобы быть под защитой, чтобы научиться правильным технологиям выживания, но и — б) с представителем какого вида надо спариваться после полового созревания. Подстановка в стадии импринтинга (в искусственных условиях) вместо матери другого предмета предрешает, что этот предмет или сходный с ним станут объектом полового влечения. И эта закономерность распространяется не только на птиц, но и на млекопитающих (вплоть до обезьян). У обезьян детеныши больше зависят от родителей, поэтому у них импринтинг происходит позднее, но выражен сильнее.
Таким образом, за истёкшее столетие был обнаружен целый ряд механизмов обучения, которые обеспечивают избирательное обогащение сложных (и очень сложных) адаптивных реакций животных. Особенно впечатляют те врожденные программы, в которые заложены возможности к расширению за счёт самообучения, комбинирования разных приёмов и запоминания успешных целесообразных комбинаций действий.
Когда сорок лет назад большие синицы в Англии начали выковыривать картонные затычки из бутылок с молоком, стоявших у входа в дома, эта весть облетела весь мир. И примерно с такой же скоростью (а точнее, со скоростью распространения по миру такой формы упаковки молока) этот приём стали обнаруживать у синиц в других странах. С тех пор синицы уверенно соревнуются с прогрессом людей в этой области' появляются бутылки с пробкой из фольги — птицы тут же научились их расковыривать; когда молоко спрятали в коробки, они быстро приноровились вскрывать коробки самой разной формы; спряталось молоко в мягкие непрозрачные пластиковые мешки — нашли управу и на них. Теперь уже ни форма, ни цвет, ни материал упаковки не имеют значения-синицы хорошо усвоили, что молоко очень хитрое, маскируется не хуже насекомых, но и они, птицы, не лыком шиты; отбор заложил в них довольно приёмов, как выискивать насекомых* (* Дольник В. Непослушное дитя биосферы.— М.: Педагогика-Пресс, 1994).
Огромные возможности заложены и в тех программах, которые предполагают возможности или даже императив — учиться подражанием. Это особенно важно для детёнышей. Подражать можно родителям, более старшим и опытным особям своего вида. Многие инстинктивные программы поведения настолько сложны, что требуют специальной подгонки, отработки и коррекции, прежде чем они станут по-настоящему целесообразными для молодых животных. Чаще всего они отрабатываются в особых имитационных ситуациях, включающих положительные мотивации — в играх. Но дидактические цели могут достигаться в каких-либо важных коллективных акциях. К. Лоренц относит к числу таких акций способность коллективного противостояния хищнику слабо вооруженными животными и птицами, способность к контратаке со стороны стадных животных против хищника, называемую «травлей» или «мобингом»** (** От англ, mob — толпа). Нападение на хищника-пожирателя имеет очевидный смысл для сохранения вида, и даже если каждый член стаи мал и безоружен, он причиняет нападающему чувствительные неприятности. У таких акций может быть и дополнительная обучающая функция:
Особенно интересна функция травли у ряда птиц с высокоразвитой общественной организацией, таких, как галки и многие гуси. У первых важнейшее значение травли для сохранения вида состоит в том, чтобы показать неопытной молодежи, как выглядит опасный враг. Такого врожденного знания у галок просто нет. У птиц это уникальный случай традиционно передаваемого знания. Гуси же, на основе строго избирательного врождённого механизма, «знают»: нечто пушистое, рыже-коричневое, вытянутое и ползущее — чрезвычайно опасно. Однако и у них видосох-раняющая функция «мобинга» — со всем его переполохом, когда отовсюду слетаются тучи гусей, — имеет в основном учебную цель Те, кто еще не знал, узнают: лисы бывают здесь* (* Лоренц К Агрессия,— М Прогресс, 1995. 104).
Таким образом, обнаруживается, что механизмы, способствующие целесообразному научению молодых животных сложным акциям поведения, канализирующие «обучение», появились у общественных животных задолго до человека. Конечно, «технологии обучения» в сообществах животных совершенно неосознанны, инстинктивны и реализуются только в коллективах.
Однако учиться всему и у всех бесполезно. Поэтому у животных существуют врождённые программы «знания» — когда, чему и у кого надо учиться. Именно такие знания могут быть более или менее жёстко встроены в ранние программы импринтинга.
 
Rambler's Top100